Zombie

Они встретились в разрушенном подвальном архиве старой телерадиостудии. Был сентябрь, сыро, пахло пылью, сырой проводкой и заброшенными записями. Пол усеян осколками плёнки, кассетами с размотанной лентой, старыми бобинами. Эльдар Лапенко — тот самый, голос в эфире из первых недель конца света — осторожно ступал по разбитым катушкам, как по телам павших. В руках — диктофон. Он записывал: «05:42. День неизвестный. Студия "Радио Прима" — мертва, но звук жив. Пока жив звук — жив и я». Из-за металлического шкафа донеслось движение. Лапенко замер. Медленно снял с шеи наушники. Сердце участилось. Разорванная кассета у его ног дёрнулась — и он впал в полубред. На секунду мир стал красным, как в тот день, когда дети в приюте нашли его кассетник и разбросали ленты по снегу. Он тогда сдержался. Сейчас — едва. — Не двигайся, — раздался холодный, ровный голос. Эльдар обернулся. Из тени вышел мужчина с бритой головой и лицом, словно разорванным лезвием. В одной руке — нож, в другой — блокнот. Его взгляд был ледяной, как операционная. — Ты заражён? — спросил он. — Только... ностальгией, — прохрипел Ретро, медленно опуская диктофон. — Иммунитет? — Только к пошлости и безвкусице. Молчание. Лёгкий скрежет капающей воды. Сканер опустил нож. Он уже видел этот голос в эфире. Помнил, как слушал передачи, записывая слова в свой дневник, чтобы сохранить хоть что-то человеческое в себе. Лапенко узнал взгляд — пустой, но полный памяти. И они, не говоря больше, просто сели напротив — среди груды кассет, диктофонов и старых радиопанелей. Так встретились два одиночества: один — из эфира, другой — из тени. Их не сблизили слова. Их сблизил звук, который они оба отчаянно пытались сохранить.